Честно говоря, сразу отвечу на главный вопрос: это не про солдат в окопах. И уж точно не про матерей, потерявших сыновей. Поговорка родилась не как констатация горя, а как циничный диагноз обществу. Война для одних — смертельная угроза, а для других — стартовый капитал. Помните прапорщика Хохла из фильма «9 рота»? Когда выясняется, что зампотыл продал новый пулемет, а выдали гнутый металлолом? Вот там и звучит эта фраза . Это не просто солдатский фольклор, это жесткая формулировка законов военной экономики: «Война — бизнес, ничего личного».
Владимир Даль в своем знаменитом сборнике 1853 года этой поговорки не зафиксировал . Значит, в активный оборот она вошла позже — предположительно, в горниле Первой мировой. Кстати, у англичан к тому моменту уже был аналог, и он отлично отражает разницу менталитетов: «For some people war is war, for others it’s a dear mother-in-law» («Для одних война есть война, а для других — любимая теща») . Согласитесь, даже в черном юморе британцы умудряются сохранить дистанцию и семейный подтекст.
Российская версия оказалась куда более прямолинейной и беспощадной. Война названа не тещей и не отчимом, а самым родным человеком — матерью. Она кормит, поит и согревает тех, кто научился делать на крови деньги. И суть здесь не в присоединении территорий — Екатерина II в своем манифесте 1783 года о Крыме прямо писала о тратах на «сохранение целости здания» . Империя тогда воевала ради безопасности и земель, что разоряло казну. А вот для торговцев — настоящий праздник.
- Маркитанты и дельцы: Исторически за армиями следовали обозы торгашей — маркитантов. Они продавали солдатам еду, алкоголь и амуницию по тройным ценам, извлекая прибыль из любой стоянки и любого перехода .
- Оружейное лобби: Сегодня это корпорации. Один залп современной артиллерийской установки — это миллионы, улетающие в трубу вместе с дымом. Пока снаряды рвутся, заводы работают в три смены .
- Чиновники при «кранчике»: Как только мимо носа чиновников и силовиков начинают пролетать огромные потоки бюджета (закупка бронежилетов, стройматериалов для восстановлений, выплаты), тут же находятся желающие подсоединить свой «малюсенький кранчик», чтобы незаконно отвести немного налево .
Однако было бы ошибкой думать, что эта поговорка верна только для военного времени. Это универсальный принцип любого потрясения. В газете «Правда» от 11 апреля 1913 года Владимир Ленин вывел универсальный журналистский закон: если не видно сразу, кому выгодна та или иная бойня или кризис, нужно просто спросить «Кому выгодно?» . И ответ найдется. Болезнь одного становится доходом фармацевта и ритуальщика. Пожар в лесу — золотое дно для лесопилки и углевозов. Кому кризис, а кому — родной батюшка, как иронично перефразируют народную мудрость в сети .
Есть и еще одно, совсем мрачное дно у этой поговорки. Как только начинается стрельба, на черных рынках Европы и США приходит в движение очередь на пересадку органов. Как отмечают правозащитники, здоровый биоматериал от молодых людей (а порой и пропавших без вести детей из интернатов) — это товар, который за пару «ходок» делает состояние тем, для кого война действительно стала матерью родной . Это цинично. Но в этом и заключается суть поговорки: пока один теряет сына, другой на его сердце зарабатывает состояние.
