Трагическое
Когда читаешь лекции студентам, неизбежно ловишь себя на мысли: категория трагического сегодня обесценилась. Ее подменили ужасным. Разница колоссальная, но массовое сознание, к сожалению, их уравняло . Вдумайтесь: трагическое искусство всегда оставляет пространство для надежды и восхищения подвигом героя, тогда как современные «ужастики» давят исключительно безысходностью. Неудивительно, что в Голливуде практикуют «счастливые концы» даже для «Ромео и Джульетты» — публика разучилась держать удар судьбы.
Суть трагического неизменна уже тысячи лет. Это история о том, как человек сталкивается с непреодолимым. Причем сталкивается свободно, по собственной воле, а не по принуждению. Эсхил, Софокл, Еврипид — эти древние греки задали матрицу. В центре их драм всегда масштабная личность, крупным планом. Геракл или Эдип не просто страдают, они разрываются между светом разума (аполлоновским началом) и темным хаосом страстей (дионисийством) . Сделан шаг — и вот уже нарушен запрет, пролита кровь, и кара неотвратима.
Позже, уже в европейской культуре нового времени, этот античный каркас наполнился христианским содержанием. Секрет тут прост: страдания Спасителя и архетип «умирания-воскресения» стали универсальным языком, понятным и Рембрандту, и Баху . Рембрандт не случайно так любил библейские сюжеты — в возвращении блудного сына или в жертвоприношении Авраама он находил тот самый баланс скорби и благоговения, которого сегодня так не хватает сериалам.
Однако было бы ошибкой думать, что трагедия — это всегда про Древнюю Грецию или Библию. XVII век подарил нам удивительный феномен: сменяли друг друга стили — барокко, классицизм, — а дух трагедии лишь переходил из рук в руки, как эстафетная палочка. Шекспир в Англии, Сервантес в Испании, Монтеверди в Италии. Трагическая кульминация эпохи. Причем, что забавно, работали они без оглядки друг на друга, но создали единый нервный узел культуры того времени .
В XX и XXI веках жанр мутировал. Современному зрителю подавай иронию и скепсис. Исследователи отмечают: даже религиозные мотивы (привет от Кьеркегора) теперь преподносятся «с долей усмешки» . Это не значит, что трагическое умерло. Просто сегодня режиссер и писатель вынуждены маскировать серьезность. Чехов, кстати, это понимал лучше других — назвав свои пьесы комедиями, он заставил зрителей рыдать над «Вишневым садом». Хитрость, да? Но именно она спасает жанр от исчезновения.
